Украинский режиссер Вера Яковенко закончила снимать новый телевизионный фильм «Ван Гог не виноват». Несмотря на свою молодость, она стала первой в нашей стране, кто смог заполучить к себе в картину именитого Армена Джигарханяна. Последнее время он снимается крайне редко, а в театре появляется исключительно в качестве директора и худрука. Сложность была еще и в том, что уже восемь лет Джигарханян живет в Далласе, штат Техас.

Газета «24»: Армен Борисович, все-таки, как «Файно-компани» удалось вас заполучить?

Армен Джигарханян: Благодаря любви. Актерство – моя профессия, к которой во мне до сих пор не умерла любовь. К тому же, это было приглашение художественного руководителя кинокомпании «Файно-компани» Андрея Бенкендорфа. Думайте о нас с ним что хотите, хоть что мы педерасты, но я действительно его очень люблю, причем проверенной любовью. Знаю, что кто-кто, а он не подсунет мне ничего плохого.

Если говорить более серьезно, то все мы знаем, что рождение – может быть, самая трудная вещь в мире. Ребенок подвержен болезням, а мир очень заразный. Для меня, например, понятие украинского кино – великое и соблазнительное. В нем столько потенции, но ровно столько же и опасностей. Общеизвестно, что одной из самых пагубных вещей для искусства является местечковость. Я часто произношу такой армянский тост: «Что бы ни случилось, пусть нам не будет стыдно смотреть друг другу в глаза».

Вы планируете и дальше сотрудничать с этой кинокомпанией?

Позовут – побегу, как горная козочка. Не позовут – значит, не позовут. Я абсолютно сытый, вернее, наевшийся человек. Много видел людей, фильмов, много любил на сцене, разочаровывался, опять любил… Поэтому что-то планировать не хочу.

Вы много времени проводите в Америке. В Голливуд не приглашали?

Нет. Я не знаю языка. Это петь можно на чужом языке, а сниматься – нет. Хотя у меня нет комплексов по этому поводу, потому что, даже если меня позовут, не пойду. Там мне могут дать роль какого-то выходца из СССР, армянина, а все, что я видел по этому поводу в американском кино, – сплошная карикатура.

После рекордного количества ролей вам еще интересно сниматься в кино?

Я себе задам простой вопрос: «Хочешь ли ты иметь детей?» и отвечу: «Очень хочу, но не могу». Мне 72 года. Я кое-что умею еще, но больше всего боюсь, что меня могут пожалеть. Например, в сценарии написано: «Прискакал на лошади, спрыгнул…». А мне сразу говорят: «Вы на лошади не будете, мы снимем вас, когда вы уже стоите».

Боюсь больших картин. Условия у нас плохие, плохо организована съемочная площадка, тяжело. Да и меня меньше хотят. На это есть несколько серьезных причин: например, говорят, дорого стою. Сейчас снимался в одной картине и партнером предложил своего друга, Александра Калягина. Я уговорил, но главным аргументом «против» было то, что двух дорогостоящих артистов им не потянуть.

Что вас связывает с Украиной?

20 лет я приезжал сюда с театром. Много фильмов было… И борщ с пампушками, который я впервые попробовал в киевском ресторане «Метро». В Москве сейчас есть заведение «Корчма», там мне дали 20% скидки, но это не тот борщ. И еще я мечтаю привезти сюда на гастроли наш театр, которому всего 11 лет. На мой взгляд, у нас хороший, честный театр. Хотя без того, чтобы продавать спектакли, не обойтись. Но мое счастье заключено в том, что, например, когда мы были в Вильнюсе, там самым большим успехом пользовались «Три сестры» Чехова. Было поставлено 69 дополнительных стульев.

Вы и хозяйственной частью в своем театре занимаетесь?

Это самое страшное. Приходится и с пожарными договариваться, и чтобы рубероид привезли. К счастью, это муниципальный театр – как мы говорим, лужковский. Если бы не он, мы бы давно умерли. Потому что рассчитывать на Министерство культуры – смерть.

А вы, вообще, хозяйственный мужчина,? Гвоздь забить можете?

Ну, если он тычет мне в жопу, то да. А так предпочитаю, чтобы все делали умеющие люди. Мне как-то на программе «Смак» подарили шкаф, который надо было собрать. Он очень долго лежал, пока мне не подсказали, что есть компания, которая может это собрать. Приехали и собрали за 8 тысяч. А я бы ковырялся, как Ползунов, когда паровоз придумывал.

А откуда берутся те же 8 тысяч?

Получаю в театре двойную зарплату – как художественный руководитель и директор. Опять-таки, съемки.

Ваше удивительное чувство юмора помогает в жизни?

Думаю, что помогает жить только глупость. Любая возможность или попытки что-то осмыслить – это несчастье. У шекспировского Ричарда III есть замечательные слова: «Совесть – слово, созданное трусом, чтоб сильных остеречь и испугать». Я начинаю думать, что он прав. Потому что, если рассуждать примитивно, то совесть – ерунда. Совесть – это взять на себя ответственность. А этого никто не сделает.

Когда-то вы говорили, что театр – террариум единомышленников.

В первую очередь, это – сложный организм. Там много пороков, например, зависти. Принесли букет Сиськину, а не тебе, значит, найди какую-то компенсацию внутри себя. Знаете, у меня есть любимая притча о «Тайной вечере». Леонардо хотел изобразить добро, воплощенное в образе Иисуса, и зло, в лице Иуды, но ему никак не удавалось найти подходящие модели. Как-то он увидел в молодом певчем совершенный образ Христа и, пригласив юношу в мастерскую, сделал несколько набросков. Прошло три года, но Леонардо так и не нашел подходящего натурщика для Иуды. Однажды художник увидел валявшегося в сточной канаве человека – преждевременно одряхлевшего, грязного, пьяного и оборванного. Времени на этюды уже не оставалось, и Леонардо приказал своим помощникам доставить пьянчужку прямо в собор. Когда он закончил работу, нищий, успевший протрезветь, разглядел перед собой картину и заявил, что видел ее раньше. На недоумение Леонардо он ответил, что три года назад, еще до того, как все потерял, он пел в хоре, и какой-то художник написал с него Христа...

Это касается всех. Мы начинаем с Иисуса и заканчиваем Иудой. Наоборот не бывает. Это в природе: я ем все, что хочу, и мне хорошо. А с годами не могу есть острое и злюсь по этому поводу. Я уже плохой человек. Наоборот бывает только с душевнобольными. Не придумывайте себе жизнь, не облегчайте себе проблем. Ты от Иисуса идешь к Иуде – это так. Другое дело, что если ты это осознаешь, то пытаешься цианистый калий в чашку кофе кому-то не класть. У каждого мужчины, имеющего женщину, есть комплекс Отелло. Но не каждый душит. Я за то, чтобы это знать. Как Сальери аргументирует: «Что пользы, если Моцарт будет жить и новой высоты добьется?» Это же говорит о том, что даже, если успехи моего любимого Андрюши станут от меня уходить, я начну думать: «Вот гад». Мне нравится, как Радищев сказал: «Я не научился любить Родину с закрытыми глазами».

Это – и о людях. Как только мы уговорим себя любить свою женщину с закрытыми глазами, это обязательно плохо кончится.

Справка «24»

Армен Джигарханян родился 3 октября 1935 г. в Ереване. В 1954 г. поступил в Ереванский художественно-театральный институт. Первая роль, сыгранная им на сцене Русского драматического театра имени К. С. Станиславского в 1955 г. состояла из четырех слов. В 1967 г. Анатолий Эфрос пригласил актера в Московский театр им. Ленинского комсомола, а в 1969 г. Армен Джигарханян начал играть у Андрея Гончарова в Театре имени В.ладимира Маяковского. Именно с Джигарханяном Гончаров поставил пьесы, о которых мечтал многие годы: «Трамвай «Желание»«, «Бег», «Закат», «Беседы с Сократом», «Бег», «Да здравствует королева, виват!», «Кошка на раскаленной крыше».

В сентябре 1996 года Джигарханян ушел из театра, но продолжал выступать в спектаклях других театров и в антрепризных постановках. В кино дебютировал в 1960 г. Всего сыграл около двухсот киноролей, став одним из самых снимавшихся российских актеров. С 1991 по 1996 годы преподавал актерское мастерство во ВГИКе. В 1996 г. на основе своего курса основал Московский драматический театр под руководством Армена Джигарханяна.




Ирина Алейникова

Джерело: "24ua.news",
http://news.24.ua/news/culture/10329/